Артур Голден. Мемуары гейши

Лучше потерять руки и ноги, чем семью и дом.

С того момента, как Председатель обратился ко мне, я совершенно забыла о своих поисках предсказания будущего. Но платок в его руках напомнил мне свёрток с мотыльком, и я поняла, что наконец-то получила знак. Я взяла свёрток, низко поклонилась и пыталась произнести слова, ни в коей мере не передававшие всей глубины моей благодарности. Я благодарила его не за монету и даже не за то, что он задержался из-за меня. Я благодарила его за… Даже сейчас не могу объяснить за что. Можно сказать, за то, что он показал мне: в мне существует не только жестокость.
Я смотрела ему вслед с болью в сердце, хотя и приятной, если такая существует. Допустим, вы переживаете лучший вечер в своей жизни и вам грустно видеть, как он заканчивается, хотя вы благодарны за то, что он был. За короткое время я превратилась из растерянной девочки, проживающей пустую жизнь, в девочку, имеющую цель в жизни. Но ведь в жизни так бывает, правда же? И я думаю, если бы вы были на моём месте, с вами бы случилось то же самое.

Этим вечером я обнаружила, что, испытывая чувство тяжести в теле, могу двигаться с большим достоинством. А когда я представляла Председателя, наблюдающего за мной, мои движения начинали передавать такую глубину чувств, что каждый жест в танце был обращён к нему. Поворот вокруг своей оси со склонённой головой мог выражать вопрос: «Когда мы сможем хоть один день провести вместе?» Вытянутая вперёд рука и раскрытый веер выражали благодарность за то, что он составил мне компанию. Закрывая в танце веер, я пыталась сказать, что для меня нет ничего более важного, чем доставить ему удовольствие.

Мне едва исполнилось четырнадцать, но казалось, я уже прожила две жизни. Моя новая жизнь только начиналась, а старая — какое-то время назад завершилась. Несколько лет прошло с тех пор, как я узнала печальные новости о своей семье, и пейзаж моих мыслей удивительным образом изменился. На смену зимнему пейзажу с окутанными снегом деревьями пришла нежная акварель весны. Я никак не ожидала такой резкой смены декораций в своей жизни. Получив известия о своей семье, я будто бы покрылась снежным одеялом. Но вот снег растаял, и перед моими глазами предстал невинный даже в мечтах пейзаж. Не знаю, насколько для вас это важно, но накануне дебюта я представляла себе сад с пробивающимися сквозь землю цветами, которые неизвестно ещё как будут выглядеть. В этом воображаемом саду, в самом центре, стояла статуя гейши, которой я хотела стать.

День, когда я встретила этого человека, был и лучшим, и худшим в моей жизни.

Маленькой девочкой лет пяти-шести, ещё ничего не слышавшей о Киото, я знала мальчика по имени Норобу, жившего в нашей деревне. Он был хороший мальчишка, но от него очень плохо пахло. Думаю, именно поэтому его не любили. Когда он говорил, на него обращали ровно столько же внимания, сколько на пение птиц или кваканье лягушек, и бедный Норобу часто от огорчения плакал. Через несколько месяцев после моего побега я стала понимать, каково ему жилось, потому что и со мной перестали разговаривать, за исключением тех случаев, когда давали мне какое-нибудь поручение.

Большинство ночей проходило в беспокойных мыслях. Мне казалось, что внутри меня огромная яма, бездонная и пустая, будто весь мир был не более чем гигантский зал без единого человека.

Выходя в мир, мы все же не расстаемся с тем, что было нашим домом.

Поразительно, но мы с мотыльком представляли собой как бы две крайности. Моё существование было переменчивым, как водный поток, все время меняющий свое направление, а мотылек напоминал камень, который совершенно не меняется.

Под достоинством я подразумеваю чувство уверенности, не свойственное легкому дуновению ветерка или гребню волны.

В молодости мне казалось, что страсть обязательно угасает с годами, ведь и содержимое чаши, наполненной водой и оставленной в комнате, постепенно испарится.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: