Антон Павлович Чехов. Попрыгунья

Я не понимаю, но не понимать не значит отрицать.

И опять потекла мирная, счастливая жизнь без печалей и тревог. Настоящее было прекрасно, а на смену ему приближалась весна, уже улыбавшаяся издали и обещавшая тысячу радостей. Счастию не будет конца!

Среди этой артистической, свободной и избалованной судьбою компании, вспоминавшей о существовании каких-то докторов только во время болезни, и для которых имя Дымова звучало так же безразлично, как Сидоров или Тарасов, — среди этой компании Дымов казался лишним и маленьким, хотя был высок ростом и широк в плечах. Казалось, что на нём чужой фрак и что у него приказчицкая бородка. Впрочем если бы он был писателем или художником, то сказали бы, что своей бородкой он напоминает Золя.

В виду этой колдовской воды с фантастическим блеском, в виду бездонного неба и грустных, задумчивых берегов, говорящих о суете нашей жизни и о существовании чего-то высшего, вечного, блаженного хорошо бы забыться, умереть, стать воспоминанием.

Когда Ольга Ивановна входила в квартиру, она была убеждена, что необходимо скрыть всё от мужа и что на это хватит у неё умения и силы, но теперь, когда она увидела широкую, кроткую, счастливую улыбку и блестящие, радостные глаза, она почувствовала, что скрывать от этого человека так же подло, отвратительно, так же невозможно и не под силу ей, как оклеветать, украсть или убить.

И казалось, что оба они вели медицинский разговор только для того, чтобы дать Ольге Ивановне возможность молчать, то есть не лгать.

Этот человек гнетёт меня своим великодушием.

И сам себя не щадил, и его не щадили.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: